11.05.2009

Казахстан на пороге перемен

Асет СУЛТАНОВ

Несколько спонтанно и неожиданно Казахстан оказался на пороге новой фазы своего развития. Уже накопилась критическая масса людей, которые хорошо понимают, как работает политическая система республики. Ведь важно не то, есть ли в стране фискальные органы, прокуратура, механизм государственных закупок или конкурсы на места в госаппарате, а как все это функционирует. Правила игры уже устоялись. Большинство они не устраивают. Дальше встает вопрос о том, какой возможен расклад сил между недовольными и теми, кто работает на консервацию сложившейся модели.

satay-filmСтержень причин недовольства сложившимся порядком вещей кроется в том, что отсутствие правил — ключевое положение действующих правил игры, распространяющееся на любую сферу, где можно применить политические рычаги. Аргумент пули выпущен на казахстанское поле еще в 2005 году, когда при невыясненных обстоятельствах были убиты Заманбек Нуркадилов (экс-мэр города Алматы) и Алтынбек Сарсенбаев (бывший министр информации). И пришел данный аргумента не в горы Чечни или поля Дарфура, а в страну, где на фоне многих местных чиновников любой комиссар Европейской комиссии по уровню дохода просто нищий.

Масса людей, недовольных установившимся порядком вещей на системном уровне, может приобрести элитную недвижимость хоть в Праге, хоть в Женеве. А системное недовольство проистекает из того, что даже в случае отбора бизнеса (само по себе не вяжется с представлением о цивилизованной стране) нет гарантий справедливого компенсационного пакета. Крупные игроки в экономике постоянно стремятся к монополизации, используя для этого отнюдь не рыночные механизмы. Господствует принцип, сформулированный еще испанским диктатором Франко: «Друзьям — все, врагам — закон». При этом никто не застрахован от избирательного применения закона в силу выпадения из числа «друзей» по независящим лично от них обстоятельствам.

Понимание, что жить с имеющимися правилами дальше нельзя — есть, но кристаллизация недовольства опасна. Запросто можно оказаться под прессом санкций якобы за «политическую ущербность». Возникла ситуация, что если реальная жизнь не совпадает со схемой, то тем хуже для жизни. Поэтому многие люди, которым есть что терять во всех смыслах слова, находятся на сложном перепутье в поисках оптимального выхода из создавшегося положения. Не следует также забывать о больших массах жителей, еле сводящих концы с концами и соседствующих с местами, «где роскошь перестает быть разумной» (взято из казахстанской телевизионной рекламы).

Внешний фон вокруг Казахстана также стимулирует к переменам. В России закончился период философии нищих, то есть правящая элита в принципиальных моментах уже совершенно не та, какой была в период распада Советского Союза. Распределив активы внутри страны, российская элита задумалась о своих позициях в мегахолдинге «Планета Земля» и способах их усиления. Кыргызстан приятно удивляет разнообразной активностью, потому что там голодно (по средней зарплате разница с Республикой Казахстан в разы), а значит, целенаправленное движение — это жизнь. К востоку от Казахстана — переформатирующийся Китай со многими неизвестными, на юге — скованный страхом, а потому взрывоопасный Узбекистан. В таком окружении невозможно расслабленно дремать.

Еще острее стал дефицит свежих идей. То, что предлагается стране, вызывает главным образом скуку. Пока нет четкого представления, куда мы идем, но мы там будем.

Жизнь меняется очень стремительно, причем сама по себе, без чьего-либо специального умысла. Глобализация — это ускоренное протекание исторического времени. При этом в Казахстане на уровне политического руководства управления изменениями нет. Не создано системы, способной оперативно и качественно реагировать на новые и нестандартные вызовы. В общем, политическая надстройка не соответствует требованиям момента.

В стране возник феномен «новых угнетенных», которые по своим статусным, финансовым и образовательным характеристикам под классическое определение «пролетариат» никак не подходят. В основном это менеджеры среднего звена в компаниях и банках, разрывающиеся между валом предъявляемых к ним требований и дефицитом ресурсов. Перманентный производственный стресс накладывается на невозможность полноценного отдыха и дополняется угрозой безработицы. Напряжение в данном социальном звене пока только растет.

Ментальность не меняется либо изменения протекают крайне медленно. Жизнь требует активного продвижения проектного мышления и таких же методов управления (цель — задачи — ресурсное обеспечение — результат), но во многом господствуют процессуальные подходы, где процесс — все, а конечный результат мало кого волнует.

Все больший конфликтный потенциал возникает в точках взаимодействия частных и государственных структур. Они живут как бы в разных измерениях, при этом отрыв коммерческих фирм от государственных органов по формату «цена — качество — время» только усугубляется. Два обширных блока логикой жизни обречены работать совместно, и формы их взаимодействия постоянно усложняются, а находить компромисс им все труднее.

Социальные конфликты наиболее актуальны там, где сильная поляризация населения. О богатых и бедных в Казахстане написано и сказано очень много, но мощное воздействие имущественного фактора абсолютно реально. И оно тоже вносит вклад в неизбежность предстоящих перемен. Человек, у которого в карманах не бывает меньше тысячи долларов (непринципиально, в какой валюте), не может понять пенсионерку, идущую в магазин за несколько кварталов, потому что булка хлеба там на несколько тенге дешевле, чем рядом с ее домом. Проблема усугубляется тем, что решения, определяющие судьбы бедных, принимают богатые, да еще и непрозрачно, без учета рекомендаций экспертов.

Масс-медиа постоянно тиражируют символы успеха по-казахстански (дом — «полная чаша», высокооплачиваемое место работы, элитные клубы и рестораны, разнообразные предметы роскоши), но легальные дороги к этим вещам крайне узки, а конкуренция на них предельно высокая и не подпадает под определение «справедливая». Как результат — всегда благоприятная среда для коррупции, откровенного криминала и девиантного (отклоняющегося) поведения. Получается, что мотивация к получению символов успеха массовая, а возможности для ее реализации замкнуты на сравнительно узкий круг. К тому же в условиях кризиса и этот круг уверенно сокращается.

Более четкое оформление государства как организации резко сократило для людей поле свободы. Как политической, так и экономической. В «безденежный» период государство неактивно пресекало незаконные с формальной точки зрения виды деятельности, шире был спектр критики и проблем, разрешенный к освещению в СМИ. Активная динамика увеличения несвободы, выражающаяся в ужесточении санкций за «неразрешенное» с одновременным расширением списка запретного, накапливает негатив внутри социума. Пока он себя еще не проявил из-за высокой цены протеста, но это не означает, что данный потенциал рассосался. К тому же государство утратило ресурсные возможности для социальных программ патерналистского свойства, что ориентированные на это социальные слои хорошо чувствуют.

Специфика урбанизированного времени главные очаги напряженности переносит в города. Стали массово оформляться феномены и люди, на которых можно ставить лейбл «агрессивен, водится в мегаполисе». Современный этап развития породил ситуацию, когда протестность одновременно охватывает и патерналистов, и солдат рынка, и сельскохозяйственных рабочих, и офисных служащих. Механизма, способного установки разных групп населения направить в русло общего развития и прогресса, не наблюдается.

Власть стала виновата за то, в чем еще совсем недавно ее никто не обвинял. Теперь не только заражение ВИЧ или полицейский произвол, но и плохая работа транспорта, неубранный мусор, завядшие цветы на газонах, вырубленный сквер, астрономическая в сравнении с зарплатой стоимость недвижимости имеют совершенно иной резонанс в массовом сознании.

Когда по-старому перестает работать (а такое уже очевидно), начинает складываться система на новых основаниях.

Один комментарий

  1. Занятно. Иногда такое бывает, что хоть стой хоть падай.