13.11.2019

Что нам делать с синфобией?..

Данный материал основан на докладе Джанибека СУЛЕЕВА, участника международной научно-практической конференции «Центральная Азия и Россия:  перспективы взаимовыгодного сотрудничества» в секции  «Рост мировой геополитической конкуренции и новые вызовы региональной безопасности» которая прошла недавно в г. Москва. Другой вариант материала вышел на портале Platon-Asia.

* * *

naci-2019-09-23-GL-500x300Прежде чем говорить о вызовах, имеет смысл еще раз всмотреться в взаимоотношения России и  Казахстана. Сейчас много говорится, допустим о мощном импульсе, который пробежал после кончины Ислама Каримова в сфере сотрудничества между Узбекистаном и Россией, но одной из основополагающей платформой для евразийской интеграции, по-прежнему, являются взаимоотношения между Казахстаном и Россией.

Россия и Казахстан — это не просто соседи, если уж смотреть чисто на географию. Это страны, история которых переплетена теснейшим образом. Даже без контекста исторической мифологии, невооруженным научной литературой глазом видно, что наши народы настолько долго и тесно жили вместе, что друг без друга жить просто не могут. Даже когда есть недовольство «имперской политикой» одних или «национализмом» других, то, заметьте, эти претензии чисто соседские, я бы даже сказал «бытовые». Если посмотреть на новейшую историю, то мы увидим, что интеграционные проекты внутри Центральной Азии не работают. В то время как российско-казахстанские отношения всегда отличались высоким уровнем взаимодействия и динамизмом. Даже если рассматривать имевшиеся межнациональные конфликты, то в Казахстане были определенные напряженности в отношениях отдельных групп казахов с отдельными турками, узбеками, таджиками, армянами, чеченцами, курдами но именно казахско-русских конфликтов (тьфу-тьфу-тьфу) не было. Была правда попытка выдать за такой конфликт одну пьяную драку в известном баре, закончившуюся смертельным исходом, то никто всерьез ее за межнациональный конфликт не принял. Уверен, что и впредь этого не будет. По одной простой причине: в далеком теперь уже декабре 1986 года, и казахи, и русские (Казахстана) получили серьезную прививку против бациллы национализма в данном ракурсе.

Даже если посмотреть на некие территориальные претензии, которые периодически высказывают отдельные национально озабоченные господа, то казахи «претендуют» не только на Оренбург, но и на Москву, Сибирь и Крым, а русские — не на Петропавловск, а на Алма-Ату, Караганду и т.д. Типа, нам «нужно все, ибо вы должны по истории».

Исторические претензии вообще штука интересная: предки современных казахов дошли до Адриатики, предки русских — до Амура и Памира. Поэтому претензии по т.н. «колонизации» могут быть взаимными. Можно ответственно утверждать, что между Казахстаном и Россией нет естественной границы. И не только географически, но и исторически, политически и даже ментально. Есть только 7 тысяч километров (!!!) госграницы (административной).

Это, на мой взгляд, тот фундамент, на котором развиваются наши отношения и фундамент, на котором существует «Большая Евразия». Обе стороны прекрасно понимают и осознают некоторые специфические проблемы в международной политике другой стороны: противостояние России с Западом и ее особые отношения со славянским миром, также как особые отношения Казахстана с тюркскими и мусульманскими странами. При этом все прекрасно понимают, что Россия не собирается строить «Славянскую федерацию», а Казахстан не собирается становиться частью ни «большого Туркестана», ни «халифата».

Наши страны прекрасно понимают важность тесного союза и то, что риски и угрозы для безопасности во многом общие. Взять хотя бы фактор Китая. Как-бы мы не дружили с Пекином, мы прекрасно понимаем, что у Китая есть и территориальные претензии, и экономические интересы в Центральной Азии, Сибири и на Дальнем Востоке, которые неизбежно, но вступят (уже вступают?) в противоречие в интересами Москвы и Нур-Султана. И тесные союзнические отношения между Казахстаном и Россией — это, помимо прочего, гарантия того, что отношения наших стран с Пекином будут дружелюбными и союзническими. Это же касается и многих других аспектов.

Почему сюда вплелась тема Китая? Да потому что это еще более высокая геополитика, когда наступила эпоха, когда китайский фактор стал, так или иначе, дополнять и иметь влияние практически на любые, скажем, блоковые и другие отношения стран евразийского континента. Это новая данность, с которой придется считаться. Особенно, если мы ведем речь о так называемых новых независимых государств, которые только-только перевалили четвертьвековой рубеж суверенного развития – речь, разумеется,  идет, разумеется, в первую очередь об постсоветских странах.

Недавно в Москве проходила научно-практическая конференция под названием «Центральная Азия и Россия: перспективы взаимовыгодного сотрудничества».  В свою очередь, тема же одной секции, была обозначена как: «Рост мировой геополитической конкуренции и новые вызовы региональной безопасности» и понятное дело, в ее рамках никак нельзя было обойти вопрос влияния Китая. И, попутные проблемы, возникающие на этом фоне. Выше мы уже упомянули, что есть такое реальное явление, как постоянная растущая мощь Китая по всем направлениям (экономическом, военном, технологическом, культурном), которое вкупе предстает даже угрожающим.  И вот, если мы заговорили строго в русле этой темы, то далеко не секрет, что одним, а может даже одним из генеральных вызовов стало совершенно очевидное противостояние между США и Китаем в форме экономической торговой войны. Отголосок этого – медийная кампания США по правам человека в СУАР и особенно правам мусульман – казахов, уйгур, кыргызов, татар.

Надо ли говорить, что это возрождает и выводит на новый уровень синофобию в регионе, делая ее мощным внутри и внешнеполитическим триггером, для возбуждения определенных настроений. Между тем, также все понятно (должно быть!), что до сих пор целые регионы живут на перепродаже китайских товаров и, понятное дело, сильно зависят от Китая. Собственных производительных сил, если угодно, креатива, противостоять определенной экономической экспансии КНР, у многих новых независимых государств, попросту нет. О некоем потенциале, который возможно имеется и мог бы противостоять такому положению вещей, есть, как минимум у трех государств, но только в том случае, если усилия этих трех (а может и более государств) сложился бы каким-то образом в один мощный потенциал и суммированную конкурентоспособность (Россия, Казахстан, Узбекистан).

Но пока этого нет, если не считать неких наметок в виде интеграционной инициативы и работы по линии ЕАЭС. Пока же мы видим, грубо говоря, всё увеличивающуюся зависимость от экономических притязаний КНР, которую, одновременно, многие не осознают и, вместе с тем, не могут противостоять синофобским лозунгам – потому что националистический тренд зачастую всегда был важнее экономики. Особенно когда об реальной экономике из-за перспектив большой нефти и высоких цен на нее — в том же Казахстане особо не заморачивались. Но ведь синофобский угар тоже не поможет улучшить экономическое состояние. А нынешнее состояние экономики, давайте будем честны,  имеет устойчивую тенденцию к застою, к стагнации, а по сути, к упадку.

Между тем, в матрицу синофобии включается не только национальная солидарность, но и либерализм с правами человека, ислам – за единоверцев, к этому прибавляется боязнь коррупции и опасения по поводу внедрения китайских практик в жизнь стран региона. То есть эти факторы внешнеполитического свойства реально объединяют. Хотя, согласитесь, это выглядит нерационально, как минимум. При этом интересно поведение китайских дипломатов – они четко и недвусмысленно отрицательно относятся к этим проявлениям и обвиняют в этих происках США. В целом, они обозначили это как вмешательство в свои внутренние дела. Плюс это мешает инициативе Пояса и Пути, что сказывается на личном имидже Си Цзиньпина, а тут дипломатам деваться некуда.

Ну и что тут такого? — может кто ни-будь спросить. Однако существует определенная грань, которая повлечет за собой китайский ответ, и он будет явно жестким и, как ни крути, вполне себе эффективным. Думается, будет ощутимое давление по экономической линии. К примеру, требование вернуть долги от Кыргызстана приведет к государственному дефолту, что поставит крест на будущем страны. Но готовы ли к этому сами китайцы?  У них пока нет на это ответов, поскольку они не имеют выработанную на такие случаи тактику и явно не готовы проводить такую жесткую политику.

Опять же, при этом элиты стран региона четко понимают уязвимость своих позиций, но особо ничего поделать с синофобией не могут, так как государственной пропаганде местные общества и простые граждане явно не верят. Синофобия при этом становится поводом для того, чтобы разного рода оппозиция консолидировалась и нарастила свой потенциал, выступая против «продажной элиты, которая продает страну китайцам». Крайне интересен будет поворот, когда синофобия перерастет в общую ксенофобию и уже встанет вопрос о целесообразности сотрудничества с американцами и европейцами.

Тем не менее, общий подъем синофобии означает и общий подъем этнического национализма, что вызывает уже внутренние проблемы. Сами китайцы — в силу культурных особенностей — с синофобией бороться не могут. Пока синофобия активно растет в Казахстане и Кыргызстане, немного проявляется в Таджикистане. В Узбекистане ее практически нет. Про Туркменистан сказать трудно. В итоге,  новые китайские инвестиции будут плавно перемещаться в Узбекистан, а в Казахстане и Кыргызстане не будет роста или возможно начнется сворачивание китайских проектов.

Изменение потоков китайских инвестиций приведет к небольшому, но изменению баланса в регионе – в частности вполне возможно усиление Узбекистана.         Казахстан в последние несколько лет испытывает снижение экспорта в Китай, при этом все сельское хозяйство рассчитывает на китайский рынок. Но ухудшение отношений с Китаем может привести к тому, что Казахстану просто отменят квоты и отдадут их Узбекистану. В итоге узбеки будут скупать казахстанские продукты и перепродавать в Китай или просто сами займут эти ниши. В любом случае, так как в Казахстане сильно вложились в мясное скотоводство, ухудшение отношений с Китаем грозит полным обрушением отрасли.

На этом фоне согласно последнему докладу Адиля Каукенова и CABAR китаеведение в странах региона испытывает большой кризис и в отдельных странах на практически грани исчезновения. Нет полноценных школ, исследовательских институтов, а отдельные специалисты погоды не делают. Более того, осуждение Константина Сыроежкина явно сделает профессию синолога как минимум в Казахстане неперспективной…

Фактически, в будущем будет только хуже – в 2020 году осенью будут выборы президента США и поэтому Трампу будут нужны внешнеполитические успехи. И если американо-китайское противостояние обострится (а предпосылки к этому, несмотря на последние договоренности, сохраняются), то конфликтогенный потенциал в регионе будет только нарастать. Чем все это закончится пока сказать трудно.

Пока же, создается стойкое впечатление, что, если уместно  такое определение, работать с синофобией некому…

Когда-то один известный персонаж казахстанской политики писал: «Нам (он имел в виду Казахстан) следует четко понимать, что мы никогда не будем определять сценарий своей жизни. И никаких иллюзий по этому поводу быть не может».

Понятно, что политик имел в виду, прежде всего, наши возможности в геополитическом раскладе. Но все же, окно малых возможностей для нас всегда  остается. И проблема синофобии, как мне представляется, явление из этого разряда. И уже поэтому, мы не можем позволить себе просто наблюдать за этим феноменом и уж тем более игнорировать его. Поскольку это явление больше внутреннего порядка, то и решать его необходимо нам самим, не дожидаясь пока вопрос об этом поставят извне…

Иначе, она может стать проблемой качественно иного порядка…

Комментарии закрыты.